PDF Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 472
ХудшийЛучший 
Архив старых номеров - Статьи Архива

Первые броненосцы

Jack Greene,Alessandro Massignani

Материал предоставил: переводчик Дмитрий Якимович "Kimsky"

Источник: получено от переводчика специально для публикации в "Альманахе"

От переводчика.
Огромное спасибо Валерию, Экзетеру, ФВЛ'у и Алексу за помощь и ценные советы. Не следует воспринимать эту благодарность как попытку возложить на них ответственность не только за удачи, но и за ошибки - последние, безусловно, моя собственная вина.

 
ГЛАВА I

Первые броненосцы

Старшие офицеры не понимают мощи инструмента войны, находящегося под их управлением. И кто может обвинить их? Они являются людьми восемнадцатого века, не просто не с той стороны подходящими к технической революции и неспособными оценить ее значение, но людьми, сформировавшимися в эпоху, предшествовавшую началу коренных перемен, произведенных грандиозными техническими нововведениями в структуре общества, в котором они жили.
Бэзил Гринхилл и Энн Джиффар (Basil Greenhill, Ann Giffard)

Паровые линейные корабли отныне явление прошлого. Они уже ушли, и остались лишь воспоминания об их изящных и величавых формах; они были лебединой песней парусного флота.
Капитан первого ранга де Баленкур и Пьер ле Конт (Captain de Balincourt, Pierre le Conte)

Мы присутствуем при рождении новой эры в военно-морском деле, эры мощи пара и винта... Эта мощь неизбежно изменит, и в значительной степени даже перевернет, современную тактику войны на океанах.
Генерал Сэр Говард Дуглас, "Военно-морское дело и пар" (General Sir Howard Douglas, "On Naval Warfare with Steam")

Новая эра

Броненосцы появились не на пустом месте. Собственно, лишь броня стала тем единственным элементом, который отличал их от прочих военных кораблей, и который сделал их символом эпохи.

К появлению этого нового типа военных кораблей привела целая комбинация событий. Броненосцам потребовалось несколько повивальных бабок, таких как разрушительная мощь бомбических орудий, технические нововведения, позволившие человеку наводить и заряжать тяжелые орудия, появление корабельной паровой машины и особенно винта, технологический прогресс, изменения, революция - бывшие частью Индустриальной революции, охватившей тогда Западную Цивилизацию. В эти годы заявило о себе новое измерение военно-морского дела - подводное, что нашло отражение в развитии торпед и мин, появлении подводных лодок, оставивших свой след в этой эпохе. Связь - с появлением телеграфа и подводных кабелей, способных передать сообщения на другой край света - также в корне изменила военно-морское дело. Нашли свое место на борту корабля и электрические приборы. Все эти явления оказали свое влияние на развитие броненосца.

Попыткам защитить судно от орудийного огня уже несколько веков. Еще в 1557 году капитан Жан де Ла Салль (Jean de La Salle) предложил конструкцию судна с толстыми "деревянными стенами", способными противостоять артиллерии.

Можно вспомнить и корейские эксперименты 1592 года, когда адмирал Йи-сун (Yi-sun) разработал "корабль-черепаху", имевший железные плиты, покрывавшие его борта и верхнюю палубу для защиты от японских пуль и стрел, а также - благодаря использованному материалу - и от огня. Этот корабль, также предназначавшийся и для тарана, позволил слабейшему корейскому флоту одержать ряд побед над японцами незадолго до начавшейся самоизоляции Японии.

Прочие менее удачные эксперименты продолжались. Один из наиболее известных провалов, случившийся в 1782 году - атака Гибралтара специально построенными испанскими батареями, должными противостоять английским каленым ядрам при помощи насосов, смачивавших их толстые деревянно-пробковые борта. Этот штурм завершился катастрофой, повлекшей за собой большие жертвы.

В 1840 годах Франция и Соединенные Штаты занялись экспериментами с железными плитами. Это в основном было вызвано страхом перед бомбическими пушками, усовершенствованными для кораблей французским артиллеристом Анри-Жозефом Пэксаном (Henri-Joseph Paixhans) - "прогрессивным артиллерийским офицером, рассчитавшим тот ужасный эффект, который бомбы окажут на деревянные корабли". Эксперименты с бомбическими орудиями проводившиеся и раньше, к особому успеху не привели. Проблема была в том, что необходимо было поджечь запал, зарядить бомбой орудие, и надеяться, что расчет успеет выстрелить до того, как бомба взорвется, нанеся своему кораблю вреда больше, чем вражескому.

Идея Пэксана состояла в изобретении запала, зажигаемого только в момент выстрела. Опасность для своего корабля была устранена, решение проблемы с запалом позволило вести более точный огонь на большую, чем ранее, дистанцию. Когда бомба взрывалась при попадании в деревянный корабль, эффект комбинации из огня, способного вызвать гибельный пожар, и деревянных и металлических осколков, калечащих команду, намного превышал воздействие железного ядра, просто пробивающего борт корабля. И даже если бомба не взрывалась - то она все равно наносила кораблю повреждения, сравнимые с таковыми, наносимыми обычным ядром.

Ранние эксперименты по защите корабля от бомб не дали эффекта, как из-за консервативности экспериментаторов, так и по техническим причинам. Железа самого по себе не было достаточно - требовалась деревянная подложка. Прорыв был достигнут лишь благодаря опытам, инициированным императором Наполеоном III в канун Крымской войны, Что позволило, наконец, создать бронированные корабли - или броненосцы.

Королями морей в это время оставались линейные корабли, вооруженные 60-135 орудиями, позволявшими, по сути, давать мощные бортовые залпы - в ущерб способности вести огонь в нос и корму, и имевшие водоизмещение около 4000 тонн - и лишь изредка - до 6000 тонн. Пар уже использовался, но в качестве лишь второстепенного вида энергии - основным же оставались паруса. При мобилизации требовалось до 6 месяцев, чтобы получить полностью готовый к бою корабль - виной чему была нехватка опытных матросов, способных убирать и распускать паруса и быстро, и в правильном порядке.

Одним преимуществом пара была даваемая им возможность двигаться без ветра. Другим - выгоды, которые он мог принести в бою, в условиях, когда большинство линейных кораблей что Англии, что Франции, не говоря уж о линейных кораблях других стран, продолжали оставаться чисто парусными. Сила пара давала возможность нескольким кораблям эскадры прийти на помощь находящемуся под угрозой прорыва участку линии. Это явилось естественным развитием маневров парусных флотов - не только маневра адмирала Горацио Нельсона (Horatio Nelson), решившего разорвать вражескую линию при Трафальгаре, но и неудачного ответного маневра франко-испанцев - попытки резервного отряда прийти на помощь находящейся под ударом части линии. Пар мог стать тем, что позволило либо выполнить свою задачу резервному отряду - либо прорвать вражескую колонну.

Эталонным кораблем того времени являлся французский линейный корабль "Наполеон" (Napoleon). Это был достаточно дорогой 90-пушечный линейный корабль, спроектированный талантливейшим Станисласом Шарлем Анри Лораном Дюпюи де Ломом (Stanislas Charles Henri Laurent Dupuy de Lome). Заложенный в 1848 году, и вступивший в строй в 1850 - когда де Лому было 34 года - корабль под парами мог развить 13 узлов. Однако занимаемый машинами и котлами большой объем привел к тому, что угля кораблю хватало лишь на 10 дней - больше места под уголь выделить не удалось. Как отметил К. И. Гамильтон в своей книге "Англо-Французское морское соперничество 1840-1870" (Anglo-French Naval Rivalry 1840-1870, C.I. Hamilton), паровая машина не то чтобы была бесполезной вообще, но она была бесполезной в качестве основного двигателя. Хотя и оставаясь кораблем с полным парусным вооружением, "Наполеон" располагал паровой машиной, более мощной, чем любой парусно-паровой корабль. Такие корабли, предпочитаемые многими влиятельными персонами и в английском, и во французском флотах, имели паруса в качестве основного движителя, способного обеспечить необходимую продолжительность плавания, и паровую машину - для движения в штиль и боя. Сравнимый с "Наполеоном" французский парусно-паровой линейный корабль "смешанного" типа "Шарлемань" (Charlemagne) под парами мог развить скорость до 9 узлов.


Совершивший переворот в кораблестроении "Наполеон"

То, что "Наполеон" должен был полагаться на паровую машину - и его великолепная скорость - давали ему несколько преимуществ. Он был "быстроходным линкором" своей эры, каковыми были 24 узловые линкоры типа "Уорспайт" (Warspite) в Первую Мировую войну и 32,5 узловые "Айовы" (Iowa) во Вторую Мировую. Корабль, подобный "Наполеону" был способен догнать или сбежать от любого вражеского корабля, и, со стратегической точки зрения, действуя на Средиземноморье, мог быстро и уверено действовать в зоне между Францией и ее новой колонией - Алжиром. Действия против торговли - guerre de course - также предусматривалась как одна из возможностей этого корабля. Отряд линейных кораблей, подобных "Наполеону" мог держать Великобританию под угрозой вторжения, поскольку мог играть роль "пароходного моста" - флота быстроходных транспортов, способного под парами в короткий срок перевозить войска через пролив. Перевозка войск на борту линейных кораблей через Черное море во время Крымской войны была одной из задач, выполняемых французским линейным флотом, которая могла быть при случае решена и во второй раз.

Майор Делафилд (Delafield) в своем известном исследовании операций в Крымской войне, выполненном им в 1860 году для Военного Секретаря США Джефферсона Дэйвиса (Jefferson Davis), писал следующее:
"Недавние боевые действия показали, сколь быстро континентальные державы могут разместить войска численностью от 10 до 12 тысяч подготовленных солдат на паровых транспортах, вмещающих каждый по тысяче солдат со всеми припасами, достаточными для путешествия, эквивалентному пути до наших берегов,…оставляя нас в первый год конфликта во власти военной и морской мощи держав Старого Света".

Другой причиной принятия на вооружение Францией кораблей "наполеоновской" конструкции, было то, что при возможности Великобритания благодаря своему индустриальной мощи превзойти Францию в количестве строящихся кораблей, Франции оставалось уповать на свое лидерство в области военно-морских нововведений.

Цена "Наполеона" была на треть больше, чем цена сравнимого "смешанного" корабля, количество которых ограничивалось возможностями верфей. Она также была выше, чем стоимость установки паровой машины на уже готовый парусный линейный корабль. Подобные переделки парусного корабля в винтовой, каковые осуществлялись и англичанами, и французами, позволяли сберечь дерево, давали кораблю вспомогательный источник энергии, позволявший развить под парами скорость от 6 до 9 узлов, и были не слишком дорогостоящими операциями. Самой большой проблемой при подобной переделке было размещение громоздкой паровой машины и запасов угля, ведущее к значительному снижению дальности плавания корабля "благодаря" уменьшению количества пищи и припасов для команды, и делавшее корабль валким (crank) - что вело к снижению его мореходных качеств как парусника.

Англичане ответили на появление "Наполеона" установкой на своем строящемся "смешанном" линейном корабле паровой машины более мощной, чем на его предшественниках. Д. К. Браун утверждал, что этот 91-пушечный парусно-винтовой линейный корабль "Агамемнон" (Agamemnon), развивающий под парами скорость до 11 узлов мог составить достойную конкуренцию "Наполеону". Впрочем, немалая часть его аргументов базируется на его же утверждении, что "Наполеон" на самом деле не мог дать своих 13 узлов, что французские машины были плохо сконструированы, и показанная на ходовых испытаниях скорость была выше, чем во время его службы. Однако, фактом остается плавание "Наполеона" под парами из Тулона в Аяччо, совершенное при спокойном море - либо слабом ветре, либо полном штиле, в течении которого он показал среднюю скорость 12,4 узла. Хотя и сложно остановиться на какой-то из этих двух точек зрения (некоторые французские историки также подтверждают слова Брауна), но на самом деле главным является то, чего мог достичь отряд "Наполеонов". И если бы британцы предприняли попытку блокады французских берегов, то смогли бы они достойно ответить на действия четырех или восьми подобных кораблей под командованием предприимчивого адмирала? Мощный и быстрый отряд под решительным руководством мог наносить смертельные удары как на Средиземном море, так и по самим Британским островам.

Но далеко не все было безупречно у этого корабля поистине революционной конструкции. В течении всей его карьеры у него возникали механические проблемы. Во время дипломатического кризиса между Турцией и Россией, приведшего к Крымской войне, Франция и Англия отправили свои флоты в Дарданеллы. Было решено ввести оба флота под парами в Босфор и затем в турецкую столицу 22 октября 1853 года. Лишь два корабля, каждый - с линейным кораблем на буксире, прошли через проливы при неблагоприятном ветре, бывшем в тот день. Одним был самый мощный французский колесный пароходофрегат, и другим - "Наполеон". Однако "Наполеон" в некотором роде "перетрудил" свои машины при проходе в Босфор, и французы приняли меры для нераспространения этой новости. Тем не менее, своим успехом прямо на глазах у британцев французам удалось их унизить - поскольку ним один британский корабль так и не смог в тот день пройти через проливы.

Французы, конечно же, оценили возможности корабля, и после короткого периода анализирования результатов использования "Наполеона", они заложили (или - в одном случае - полностью перестроили) девять таких усовершенствованных быстроходных линейных кораблей в 1853-1854 годах. Один из них, "Бретань" (Bretagne) нес 131 орудие. Англичане в 1853 году ответили лишь одним кораблем подобного типа - а именно - 101 пушечным "Конкерором" (Conqueror). "Спящие нации", такие как Соединенные Штаты Америки или Российская Империя, просто наблюдали за процессом со стороны, проводя менее смелые эксперименты в меньших масштабах. В этот момент истории, таким образом, можно было говорить о существовании только двух морских супердержав.

Итак, "Наполеон" стал первым представителем поколения новых линейных кораблей. Он был кораблем, в котором полностью использовались новейшие технологии индустриальной эпохи, и именно его следует полагать предтечей современных капитальных кораблей. Заслуживает внимания и тот факт, что "Глуар" (Gloire), первый броненосец в мире, также был спроектирован Дюпюи де Ломом, и также развивал скорость 13 узлов.

Крымская война

Таким образом, можно утверждать, что в 1855 году паруса и дерево ушли прочь, а пар и железо пришли им на смену.
У. Лэйрд Клоувз (Wm. Laird Clowes)

Перед войной французский и английский флоты активно осуществляли переход от паруса к пару, от дерева к железу и от сплошных ядер к бомбам. Русский флот - нет.
Орель Жозеф Виолетт (Aurele Joseph Violette)

В начале Крымской войны Наполеон III предполагал, что любые попытки атаковать Кронштадт или Севастополь небронированными кораблями обречены на провал, в том числе и потому, что из-за малых глубин тяжелые корабли будут вынуждены держаться на большом расстоянии от берега.
Лорд Брассей (Lord Brassey)

В последние годы было опубликовано большое количество новых работ о Крымской войне. Изучение их было очень интересным, хотя временами и приводило к весьма противоречивым выводам. Военные действия в основном разыгрывались на Черном море, хотя важным - и, возможно, имеющим решающее значение, театром боевых действий было Балтийское море. Также незначительные операции велись на Белом море и на Тихоокеанском побережье России.

С военной точки зрения, Крымская война представляет самую странную войну новейшего времени. Она началась между двумя старыми соперниками, сражавшимися друг с другом множество раз - Российской и Оттоманской Империями. Но последней удалось быстро обзавестись могучими союзниками - Соединенным Королевством и Французской Империей. Война развернулась между сильнейшими державами, при участии слабой Турции, в ситуации, когда союзные великие державы не имели общих границ с Россией, и вылилась в конечном итоге в войну между китом и слоном. Россия, располагавшая мощной сухопутной армией, не смогла достаточно быстро сосредоточить силы на театре военных действия - по причине отвратительных дорог и сложностей с переправами. В то же время союзники, воспользовавшись услугами пара и паруса, прибыли на войну своевременно.

Командование флота союзников - в особенности англичан - рассчитывало на грандиозную морскую победу, в духе Трафальгара или Наварина. Вместо победы на море они добились победы на суше, одержать которую они смогли благодаря именно превосходству на море. Это была форма морской мощи, плохо понимаемая и оцениваемая в то время.

Несмотря на то, что Россия и обладала на тот момент третьим по силе флотом мира, его мощь была значительно подорвана технологическим слабостью. Флот располагал несколькими отличными мощными парусными линейными кораблями, и шесть из них с легкостью уничтожили турецкую эскадру при Синопе. Однако же русский флот только приступил к использованию энергии пара на флоте. В течение войны только на трех русских линейных кораблях могли быть установлены паровые машины, не слишком, впрочем, мощные. К началу же войны не был готов ни один. Россия испытывала сильный недостаток в технических специалистах, так что ей пришлось во время войны спешно переквалифицировать железнодорожников в корабельных специалистов. В 1855 году царское правительство предписало Балтийскому флоту не вести приготовлений к возможным боям, поскольку он мог быть сильно превзойден союзниками в числе кораблей, и не мог бы ничего противопоставить их техническому превосходству.

Уступал этот флот союзникам и по подготовке и обученности экипажей. Царский aide-de-camp в отчете о проверке Балтийского флота в начале 1850-х годов, в течение которой две пушки взорвались при практических стрельбах, отмечал, что "...Адмиралы сознают, что экипажи имеют очень мало практики, особенно в обращении с парусами". Недостаток практики в значительной мере объяснялся русскими зимами, из-за которых восточная Балтика покрыта льдом большую часть года.

В одной области, однако, русские превосходили союзников, еще долго оставшись в ней непревзойденными - в минном деле. Изначально подводное оружие называлось торпедой - по названию электрического ската. Это название пришло из латыни, и обозначало "приводить в оцепенение".

В начале 1853 года русский флот уже располагал минными заградителями. Русские в течение войны использовали три типа мин для защиты своих позиций. Первый - мина с электрическим взрывателем, с источником электричества на берегу, взрывающаяся, при контакте с кораблем противника. Второй тип - мины, подрываемые с берега опять же при помощи электричества. Третий - химические якорные мины, располагавшиеся прямо под поверхностью воды. Когда стеклянная ампула разбивалась, то вступление серной кислоты в реакцию со смесью сахара и хлористого кальция давало вспышку, подрывавшую мину. Эта мина названа по имени своего изобретателя - русского философа и химика профессора Якоби, и известна как мина Якоби.

Англичане прозвали эти мины "адскими машинами", но на самом деле эффективность была достаточно невысока. Несколько мин взорвались, нанеся лишь малый урон - потому что их заряд был очень мал. Одна из историй об этих устройствах заслуживает быть рассказанной. Вице-адмирал Сеймур (Seymour) приказал принести одну из таких вытащенных мин на палубу, чтобы показать ее нескольким офицерам. "Они игрались с ней... и на полуюте вокруг нее столпились изучающие ее офицеры. Несколько офицеров заметили, что мина может быть опасна, однако адмирал Сеймур, заявивший, что он "знает об этом все", сказал, "О, нет. Ее можно обезвредить" и нажал пальцем на выступающую часть мины. Та тотчас взорвалась, сбив с ног всех стоящих вокруг". Многие были серьезно ранены, в том числе и адмирал, частично ослепший на один глаз.

Эксперименты в этой области проводились ранее американцами Робертом Фултоном (Robert Fulton) и Дэвидом Бушнеллом (David Bushnell). Роберт Фултон использовал термин "торпедо-мина" (torpedo mines) чтобы ввести различие между минами, подводимыми под стены во время осад крепостей, и самовзрывающимися минами, располагаемыми под водой. Фултон разрабатывал такое устройство для Франции в 1801 году. Несколько позже, с введением самодвижущейся торпеды (automobile torpedo), или движущейся мины (moving mine) названия были упорядочены. В конце века миной называлась неподвижная мина, а торпедой - то, что раньше было самодвижущейся торпедой.

Наконец, русские построили одну субмарину по немецкому проекту. Вильгельм Бауэр (Wilhelm Bauer) прибыл в Россию после демонстрации модели разработанной им подводной лодки королеве Виктории и членам ее правительства в 1852 году, и получил контракт на постройку "Зеетейфеля" (Seeteufel). Введенная в строй после войны она прошла около 100 успешных испытаний до того, как затонула из-за ошибки команды.

Союзные флоты располагали самыми разными кораблями. Во всех флотах были чисто парусные линейные корабли, причем если французы послали большинство таких кораблей на Балтику, то англичане держали там в основном паровые корабли. Колесные пароходофрегаты, парусно-винтовые корабли, корабли полагающиеся в основном на пар составляли довольно разнородное соединение. Адмирал Эстли Купер Кей (Astley Cooper Key) заметил королеве Виктории на смотре Западной эскадры (тоже состоящей из весьма различных кораблей), что "Без сомнения - просто потому что эти корабли присутствуют здесь - офицеры флота полагают необходимость иметь в составе флота как корабли парусные, так и колесные и винтовые, абсолютно очевидной. В то, что и парусные и колесные корабли сходят со сцены, просто нельзя поверить".

Другой проблемой, которую адмирал C. Р. Мурсон (C.R.Moorson) достаточно хорошо описал в письме кэптену сэру Болдуину Уокеру (Baldwin Walker), определявшему благодаря занимаемому им важному посту Инспектора Флота (Surveyor of the Navy) типы кораблей, которые должны быть построены, была проблема командиров. "Но кто из нынешних командиров готов управлять таким соединением, которое представляет собой паровой флот? Где та тактика, которая позволит эскадрам маневрировать с той скоростью и точностью, на которую способен каждый отдельный корабль?"

Этот вопрос приобрел большое значение, особенно на Балтике, где командовал старейший английский командир, вице-адмирал сэр Чарльз Нэпир (Charles Napier), известный своим консерватизмом. Этот командир, отнюдь не являвшийся харизматическим лидером братьев по оружию, так, по сути, ничего и не предпринял - и это с теми преимуществами, которые ему предоставляли могущество пара и изобилие угля, к которому он имел доступ! 28 июня 1854 года кэптен Генри Кеппел (Henri Keppel) писал "Наши действия были исключительно выжидательными. Та сила, которую нам давал пар и неограниченные запасы угля, так и не была использована…"

Cражение при Кинбурне

Принятие на вооружение - как армий, так и флотов - орудий, способных вести настильный огонь бомбами, и тенденция к увеличению их калибра, … может считаться сегодня установившейся политикой и практикой всех военных держав Европы.
Майор Делафилд в своем Официальном рапорте, составленном после поездки в Европу в 1854-1856 годах военной комиссии из Соединенных Штатов.

То, что плавучие (бронированные) батареи стали составляющей частью войны на море, следует воспринимать как свершившийся факт, так что чем быстрее Вы устроите, чтобы у Вас было столько же хороших батарей, сколько у французов, тем лучше это будет для Вас.
Сэр Эдмунд Лайонс - Первому Морскому Лорду (Sir Edmund Lions to the British First Sea Lord)

Наверное, самый важный вывод из войны 1854-1855 годов - важность для морской мощи способности быстро использовать самые новые и важные изобретения, которые может дать человеческая изобретательность. Урок, к сожалению, так и не понятый в должной мере Британией до сих пор. Война, тем не менее, привела тем или иным образом ко многим реформам, включая введение продолжительной службы для моряков, строительству броненосцев, развитию мощи орудий.
У. Лэйрд Клоувз, написано в 1901 году

Основные действия войны на Черном море происходили на крымском полуострове.Русские начали войну с турками с уничтожения при Синопе небольшой турецко-египетской эскадры, состоящей из четырех фрегатов и семи корветов, отрядом из шести линейных кораблей, двух фрегатов и трех небольших пароходов. Огонь русских 60-фунтовых бомбических орудий был крайне эффективен, вызывал многочисленные пожары, и турки потеряли 3000 человек и все корабли - за исключением лишь колесного фрегата "Таиф" (Taif), находившегося под командованием англичанина. Это был первый бой, в котором бомбические орудия сыграли решающую роль. Турки располагали лишь двумя такими пушками из 236, тогда как у русских таковых было 76 из 372. Вскоре после сражения Пэксан написал памфлет, опубликованный в Moniteur Universale 21 февраля 1854 года, в котором подчеркнул смертоносную эффективность бомбических пушек.

Бои с применением бомбических пушек случались и до того. Русские использовали их против турок еще в 1788 году, тогда как орудия Пэксана были впервые применены в бою лишь в 1838 году - при Вера Круз (Vera Cruz) в Мексике. Далее они применялись в Турецко-Египетской войне 1839-40 годов. Самый известный из всех имевших место ранее случаев применения бомбических орудий - бой при Экернфьорде (Eckenfjorde) между датским линейным кораблем "Христиан VIII" (Christian VIII) и прусской береговой батареей. "Христиан VIII" погиб в этом бою, но основной причиной его гибели было попадание каленого ядра (ядра, перед заряжанием раскаленного на огне), выпущенного с батареи. Бомбические пушки использовались в этом бою, но их роль была скорее ролью второго плана, хотя время от времени именно им ошибочно приписывают заслугу уничтожения "Христиана VIII".

Но Синоп стал событием, которое вовлекло в войну против России две великие державы. Причиной был и страх перед русской военной мощью, и возложение вины за нарушение перемирия (которого, по сути, и не было) на Россию.

В 1854 году союзники высадились неподалеку от Севастополя - расположенного на Крымском полуострове важнейшего русского морского порта на Черном море, с намерением быстро уничтожить флот и портовые сооружения. Вместо этого началась двухлетняя осада, повлекшая за собой большие потери - причиненные главным образом болезнями, в конце которой русский флот все-таки был затоплен, а порт - разрушен.

Ирония судьбы состоит в том, что в момент пересечения Черного моря союзный флот (британская эскадра состояла в основном из парусных кораблей) был чрезвычайно уязвим для любой атаки, поскольку корабли были буквально забиты перевозимыми войсками. Французские линейные корабли несли каждый по 1800-2000 солдат, и были, таким образом, практически неспособны к бою. Добавив сюда необходимость для союзников прикрывать конвой из нескольких сотен транспортов, можно понять - парусный русский флот мог нанести союзникам удар, способный отодвинуть операцию союзников не меньше чем на год.

С окончанием тяжелой осады союзники начали искать другие способы оказать давление на Россию и заставить ее сесть за стол переговоров. Обсуждались несколько возможных вариантов, но Наполеон III, войска которого составляли основу армии союзников на Черном море, решился на самую ограниченную операцию, наметив ее на вторую половину осени. Эта операция была направлена против форта Кинбурн, и в этой операции новейшее оружие, совершившее революцию в военно-морском деле, впервые показало себя в бою.

После уничтожения турецкой эскадры русскими, в котором решающую роль сыграли разработанные во Франции бомбические пушки, император Наполеон III решил, что линейные корабли не будут эффективны против береговых укреплений. "Эффективность огня бомбических пушек в бою… была полностью осознана таким знатоком артиллерии, как Луи Наполеон" и побудила его отдать приказ о начале разработки броненосных паровых батарей. Он был осведомлен и о французских экспериментах с броней в 1840-х годах, и о предложенном проекте линейного корабля, несущего 90-мм броню, прикрывающую ватерлинию и машинное отделение. Наполеон, хорошо разбиравшийся в вопросах артиллерии, опасался мощи бомбических пушек, и предполагал, что покрытие корабля железом сможет защитить его. Он предполагал, что мощные плавучие батареи с небольшой осадкой будут тем средством, которое позволит нанести поражение русским. Французский флот ставил перед батареями две задачи: помощь в проведении осад и защита берега. Так или иначе, работы начались.


Британское схематическое изображение французской броненосной батареи

Поторапливаемые Наполеоном, французские конструкторы разработали плавучую батарею с паровой машиной, имеющую небольшую осадку, способную нести мощные пушки и защищенную от бомб и ядер железной броней. Изначально эти корабли предназначались для действий против Кронштадта, но позже были отправлены на Черное море. Этому были две причины. Во-первых, зимой 1854-55 годов Крымская война шла неудачно, Севастополь еще не пал, и союзные войска страдали от болезней и некомпетентности командования. Во-вторых, даже если бы батареи были отправлены на Балтику для уничтожения Кронштадта, то у союзников отсутствовали войска, способные занять эту крепость, поскольку все подкрепления требовались в Крыму для успешного завершения кампании.

Эксперименты с железом в 1854 году показали, что при попаданиях железо само по себе растрескивается и ломается, хотя и может остановить первый снаряд. Но при использовании мощной деревянной подложки удалось получить защиту, непробиваемую имевшимися на тот момент орудиями. В июле 1854 года строительство пяти батарей со 100-мм железной броней пошло полным ходом. Три должны были по завершении строительства быть отправлены на Черное море. Две другие были заложены в расчете на использование их в предполагавшейся на 1856 год кампании на Балтике.

Французы в странном порыве дружеских чувств проинформировали Британское Адмиралтейство о своих достижениях. Они выслали все имеющие значение данные испытаний и оказали англичанам содействие в постройке их собственных батарей. Впрочем, батареи что тех, что других, показали себя под парусами очень плохо.

Англичане заложили пять батарей, но одна была уничтожена пожаром еще во время строительства. Из четырех достроенных две, "Глаттон" (Glatton) и "Метеор" (Meteor) были отправлены на Черное море, а две другие предназначались для кампании в Балтийском море. Британские батареи были несколько быстрее французских, обладали лучшей маневренностью, имели на две пушки меньше, однако оказались построены слишком поздно, чтобы принять участие в сражении при Кинбурне.

Майор Делафилд включил в свой отчет несколько довольно подробных схем, и всю информацию, которую он смог получить о строительстве английских броненосных батарей. Он отмечал, что это были небольшие корабли с невысоким бортом, полными обводами, длиной 172 фута и шириной 43 фута. Палуба прикрывалась мешками с песком, уложенными на ней слоем в три фута толщиной. Довольно любопытно, что он указал неверную толщину брони - 4.5 дюйма вместо реальных 4 дюймов. Также в отчете указывалось, что проведенные в 1854 году в Портсмуте эксперименты показали, что подкрепленная деревянной подложкой броня была способна противостоять огню как бомбических пушек, так и меньших пушек, стреляющих ядрами. Однако 68-фунтовая пушка с зарядом из 16 фунтов пороха, стреляя железным ядром с расстояния 400 ярдов, пробивала броню и 6-7 дюймовую деревянную подложку. Как отмечал Джеймс П. Бакстер (James P.Baxter), попадание чугунного ядра, выпущенного из того же орудия, приводило к растрескиванию плиты и расшатывало ее крепления.


Французская броненосная батарея типа "Тоннант". Корабль имел 15-мм броневую палубу

В конце июля - начале августа 1855 года французы отправили три из своих новых броненосных батарей, "Лавэ" (Lave), "Девастасьон" (Devastation), и "Тоннант" (Tonnante) на Черное море. Эти батареи имели водоизмещение 1575 тонн, длину 170 футов, ширину 38 футов и осадку 8.5 футов. Их броневой пояс, равно как и пояс английских батарей, несмотря на иногда встречающиеся указания, имел толщину 4, а не 4.5 дюйма. На каждой было по 16 50-фунтовых пушек, причем они все могли вести огонь на один борт. Броня из кованных железных плит прикрывала весь борт, спускаясь ниже ватерлинии. Под парами они могли развить скорость от 3.5 до 4 узлов. Одна из трех имела "импровизированную бронированную боевую рубку", названную британским контр-адмиралом Эдмундом Лайонсом "заграждением" (safeguard). Они отличались от своих британских аналогов меньшей скоростью, трудностью в управлении, плохой вентиляцией и духотой внутри. Батареи отправились в Черное море на буксире у военных кораблей, и прибыли к месту назначения в конце сентября. Для усиления защиты палубы предложили, было, уложить на палубе мешки с песком, но затем от этой мысли отказались. Однако сама идея использовать песок для защиты броненосцев впоследствии возникла вновь.

Кинбурн располагался между Одессой и Крымским полуостровом, и защищал дельту Буга и Днепра. На Буге располагался важный порт Николаев. До постройки железной дороги, эти две реки являлись важнейшими транспортными артериями в южной России.

Укрепления защищались гарнизоном в полторы тысячи солдат под командованием генерал-майора Коконовича, и состояли из трех частей. Основным укреплением был каменный форт с 50 (по некоторым источникам - 60) пушками, некоторые из которых были расположены в казематах. Также имелись две батареи, укрепленные мешками с песком, с 10 и 11 орудиями. Тяжелых орудий не было, самыми мощными были стандартные 24 фунтовые пушки, стреляющие чугунными ядрами. Батарея Очакова приняла в разыгравшемся сражении очень незначительное участие.

Действия против Кинбурна вели десять линейных кораблей, в том числе шесть английских, 17 английских фрегатов и шлюпов, три французских корвета, 11 мортирных ботов (пять французских и шесть английских), 22 канонерки (12 французских и 10 английских), 10 транспортов имеющих на борту 8000 солдат, и несколько малых кораблей. Эта эскадра направилась к Кинбурну, совершив перед тем ложную атаку против Одессы. Командовали операцией французский вице-адмирал Арман-Жозеф Брюа (Armand-Joseph Bruat) и британский контр-адмирал Эдмунд Лайонс (затем, в начале Гражданской войны в США - британский посол в Вашингтоне). Эскадра прибыла к Кинбурну 14 октября 1855 года.

Воды перед Кинбурном были разведаны перед боем, глубины промерены. Выяснилось, что линейные корабли могли подойти к Кинбурну на расстояние 1200 ярдов, имея два фута под килем. Операцию начали канонерки, пять английских и четыре французских, которые ночью 14 октября прошли под огнем с Кинбурна и Очакова (оказавшимся, впрочем, малоэффективным) к основанию косы и высадили там 15 октября 8000 солдат под командованием будущего Маршала Франции Базена (Bazain). Русский гарнизон оказался, таким образом, полностью отрезан от своих.

На трех французские батареи со специально подобранными для такой операции командами, убрали весь (не такой уж и серьезный) такелаж, и уменьшили высоту труб. Чуть раньше, лейтенант де Раффен (de Raffin) с "Девастасьона", взяв шлюпку, выставил три буя, обозначающих позиции для трех батарей. В ходе этой смелой операции он был убит огнем с форта.


Сражение при Кинбурне

Сражение началось 17 октября, между 8.45 и 9.30, когда батареи заняли свои позиции. По плану, они должны были приблизиться на расстояние 600 метров, но на деле оказалось, что "Девастасьон" стал на якорь в 877 метрах, "Лавэ" в 975 и "Тоннант" - в 1150 метров от русского форта. "Девастасьон" открыл огонь первым - в 9.06, и вскоре к нему присоединились остальные. Преимущество постановки на якорь заключалось в том, что давало дополнительную устойчивость кораблю как орудийной платформе, и позволяло вести более точный огонь. Мортирные корабли, находясь в 2800 футах к югу от форта, также открыли огонь. Все пушки вели огонь с борта, обращенного к неприятелю.

Броненосные батареи вели огонь в течение четырех часов, выпустив за это время 3177 ядер и бомб по русским укреплениям. Когда русский артиллерийский огонь заметно ослаб, к броненосным батареям присоединились подошедшие к форту с тыла канонерки. Их огонь, конечно же, также способствовал победе союзников.

В 12.50 корабль ее Величества "Ганнибал" (Hannibal) занял позицию у оконечности косы, чтобы прикрыть проход французских корветов и английских фрегатов в залив. Его огонь быстро заставил замолчать прикрывавшую косу батарею русских. Фрегаты и корветы направились в залив, заняли свои позиции и открыли огнь в 13.30, непосредственно перед тем, как Форт Кинбурн сдался.

Тем не менее, основные силы тоже приняли участи в бою, начав занимать свои боевые позиции после полудня. Корабль ее Величества "Принцесс Ройал" (Princess Royal) подошла к средней батарее на дистанцию 650 ярдов в 12.30. В течение следующего часа ей в кильватер - оставаясь на дистанции свыше 1600 ярдов от форта - стали три английских и четыре французских линейных корабля, и еще один английский линейный корабль "Сен Жан д'Акр" (St.Jean d'Acre) занял позицию прямо перед ней. Эти корабли, располагавшиеся каждый в 250 ярдах друг от друга, открыли сильный огонь. За 45 минут только один английский "Агамемнон" (Agamemnon) сделал более 500 выстрелов, тогда как поддерживающие линейные корабли фрегаты - по 200-300 каждый.

Данные источников разнятся, но несомненно, что русские прекратили огонь в 13.50, а в 14.10 прекратили огонь и союзники. Русский флаг был сбит, форт и батареи разрушены; русские потеряли 45 человек убитыми и 130 ранеными. Договор о сдаче был подписан в 15.00, и союзники смогли, наконец, занять укрепления.

Джеймс П. Бакстер, суммируя воздействие огня русских на "Девастасьон", располагавшийся ближе прочих к Кинбурну, и попавший под самый ожесточенный обстрел, отмечал:
"Двадцать девять ядер были отражены его четырехдюймовой броней, и тридцать пять пропахали борозды в его мощной дубовой палубе. Одно ядро, тем не менее, проникло внутрь батареи сквозь плохо защищенный люк, и еще два - через орудийные порты, убив двух человек, и ранив тринадцать".

Две другие батареи получили приблизительно по 60 попаданий, но только "Тоннант" потерял ранеными 9 человек. Остальные потери союзников в этот день - двое раненых на "Принцесс Ройал".

Классическим считается описание бомбардировки Кинбурна, сделанное присутствовавшим при ней корреспондентом лондонской "Таймс" сэром Уильямом Говардом Расселом (William Howard Russel) (возведен в рыцарское звание в 1897 году). Вскоре после боя он написал довольно длинную статью, в которой, отражая дух эпохи, описал это событие как переломный момент. Каковым оно и почиталось, пока не было превзойдено боем "Монитора" и "Мерримака".

"Плавучие батареи французов открыли огонь в 9.30, и в течение всего дня их стрельба отличалась точностью и результативностью. Русские с готовностью ответили, и батареи оказались окруженными столбами воды, поднимаемыми русскими ядрами. Успех эксперимента (бронирования плавучих батарей) был совершенным. Они встали на якорь всего в 800 ярдах от русских батарей. Вражеские ядра даже на такой малой дистанции не могли повредить их - ядра отлетали от их бортов, производя эффект не больший, чем пистолетные пули на мишени в тире. Можно было слышать отчетливые удары ядер о борта батарей, и видеть, как они отлетают от них в сторону, с которой они были выпущены, и, потеряв свою силу, падают в воду. На одной из батарей насчитали 63 выбоины от ядер только на плитах одного из бортов - не считая отметин от ядер, скользнувших по палубе, или пробоин в фальшборте, но все повреждения брони свелись к трем выбитым заклепкам".


Сражение при Кинбурне

Флаг-капитан адмирала Лайонса отмечал, описывая воздействие русского огня на французские броненосные батареи, что "бомбы разбивались о них, будто стеклянные", и что французские батареи были "безупречны". Французский вице-адмирал Брюа писал позднее адмиралу Франсуа Альфонсу Гамелену (Francois Alphonse Hamelin), французскому морскому министру:
"Я отношу быстроту, с которой мы достигли победы, во-первых, на счет полного окружения форта со стороны и суши, и на моря, и, во-вторых - на счет плавучих батарей, которые проламывали огромные бреши в крепостных валах и которые, благодаря замечательно точному прицельному огню, оказались способны разрушать прочнейшие стены. Многого можно ожидать от использования этих грозных машин войны…"

Голландский историк Энтони ван Дийк (Anthonie van Dijk) позднее сказал, что "Три французские батареи, … приняв участие в бою, доказали свою несомненную ценность". Франклин Уоллин (Franklin Wallin) сказал о бронировании кораблей, что "это было теоретическим вопросом, но после Кинбурна стало явной необходимостью".

Ясно, что французские паровые броненосные батареи выиграли этот бой, и что именно они явились острием копья, при помощи которого союзники завладели русскими укреплениями. Другие корабли оказали им помощь, но роль их была исключительно второстепенной. Если бы грозные морские силы, как планировалось, отправились бы в 1856 году на Балтику, чтобы уничтожить русскую крепость Кронштадт, то броненосным батареям вновь бы следовало оставить всему прочему флоту лишь нанести "удар милосердия".

Те же самые три французские батареи вновь были введены в строй для войны с Австрией в 1859 году. Но они прибыли к Венеции в тот день, когда Франция и Австрия объявили о прекращении огня. Более никакого участия в военных действиях они не принимали.

Мореходные броненосцы

…то, что Франция достигла полного успеха в сохранении своего технического превосходства над Британией, не стало неожиданностью.
Доктор Теодор Ропп (Dr. Theodor Ropp)

Мы не можем дурачить самих себя дальше. Мы обязаны уяснить, что мы слабы… надо восстановить флот - флот, который будет свободен от архаических порядков прошлого.
Генерал-Адмирал Константин Николаевич, 1857 год

Подобно тому, битва на Хэмптонском рейде стала причиной "мониторной лихорадки", стремительно охватившей Америку, так и бомбардировка Кинбурна нанесла сильнейший удар существовавшей политике развития военно-морских флотов.


Британская броненосная батарея "Тандер" под парусами

Великобритания немедленно заказала еще 4 точно такие же батареи, тогда как во Франции между 1859 и 1862 годами заложили 11 броненосных батарей трех классов, развивавших скорость до 8 узлов. В России по плану 1855 года заложили 15 броненосных плотов, которые были готовы уже к маю 1856 года. Они состояли из плоских лодок, скрепленных поперечными брусьями и накрытыми палубой. На палубе стояли 4 80-фунтовые пушки, прикрытые броневым бортом, состоящим из железных полос, первый слой которых шел горизонтально, а второй - вертикально. Подобная конструкция была применена и на "Вирджинии" (Virginia) в 1861-62 годах, когда она получила свою броню. Плоты не имели ни машин, ни парусов, и могли двигаться лишь на буксире. Предполагалось использовать их лишь для обороны гаваней и рек.

Именно со взятия Кинбурна берет свое начало первая "гонка броненосцев", разгоревшаяся между Великобританией и Францией, и закончившаяся лишь с началом Франко-Прусской войны 1870-71 годов. Франция должна была строить как мореходный флот, так и флот береговой обороны. Последняя необходимость побуждала строить броненосные батареи, и позднее, основываясь на опыте Гражданской войны в США и битвы при Лиссе - таранные корабли. Британия, не располагая хорошо продуманным планом строительства океанского флота, ответила тем же. Этот период стал одним из немногих случаев в ее истории, когда она вынуждена была лишь искать ответ на чье-то военно-морское превосходство. Это положение сохранялось до конца 1860-х годов, когда у императорской Франции не начали подходить к концу время и деньги. Принц-консорт, будучи весьма здравомыслящим человеком, писал министру иностранных дел лорду Джону Расселу (John Russell) следующее: "Настоящий позор для нашей страны, и в частности - для нашего Адмиралтейства, что мы не способны на что-либо, кроме как ковылять позади французов, гордо задирать носы при взгляде на все их опыты и нововведения, и, наконец, когда они достигают славы, жутко пугаться, и пытаться зряшней тратой денег восполнить потерянное время, создавая всем этим серьезную угрозу для нашей безопасности".

Также результатом этой войны стали реформы в России, проводимые царем-реформатором Александром II. Возглавляющий русский флот брат царя генерал-адмирал Константин Николаевич провел децентрализацию флота, начал военно-морские реформы и повернул флот лицом к новым технологиям, стараясь не допустить в дальнейшем отставания от Европы. После войны на русском флоте началось повсеместное введение паровых машин. В 1860 году в России осуществлялась - или уже была осуществлена -переделка 9 парусных линейных кораблей в паровые. В 1864 году на вооружение были приняты на вооружение новые скрепленные нарезные орудия, подобные производимым Армстронгом в Великобритании.

Эти реформы отражали дух Александра II, "царя-освободителя", давшего волю крепостным крестьянам. Также они явились отражением новой эры. Насильственная вербовка моряков более не являлась удовлетворительным способом, хотя и не была прекращена совсем. На смену ей, рука об руку с промышленной революцией, пришла необходимость в обученных специалистах, иностранцах или вольнонаемных.

Как отмечал Якоб В. Кипп (Jacob W.Kipp) в своей статье "Das Russische Marineministerium und die Einfuehrung der Panzershiffe" в картине реформ не хватало одного важного элемента. Индустриализация России была ускорена. Русские поняли, что покупка частей машин или военных кораблей у возможных противников - не лучшая политика. Правительство начало проводить политику поддержки и развития собственной индустрии и самостоятельной постройки военных кораблей. Верфи и прочие судостроительные предприятия были сосредоточены главным образом в Кронштадте и Санкт-Петербурге. Создание Обуховского завода, занимающегося разработкой и изготовлением орудий, произошло благодаря влиянию Морского Министерства. … Но возможность строить новый флот сильно ограничивалась нехваткой денег. Отчасти это искупалось мирным договором, запрещавшим строительство флота на Черном море. Необходимость поддерживать военно-морское превосходство на этом театре была уничтожена росчерком пера. В итоге русские поставили перед собой цель, здравость которой часто не могли оценить ни политики тогда, ни историки сейчас. Россия не собиралась создавать флот, равный по силе английскому или французскому, но он, по крайней мере, должен был уверенно занимать третье место после флотов этих двух стран. В 1860 году Россия потратила на флот около 21 000 000 рублей, тогда как Англия и Франция - приблизительно по 50 000 000 рублей каждая. Также полагалось, что флот должен был быть всех вместе взятых флотов второстепенных морских держав. России требовалось поддерживать флот для защиты Балтики, небольшую Средиземноморскую эскадру для защиты христиан от "…мусульманского фанатизма". В исследовании Киппа утверждается, что флот России должен был иметь возможность действовать в союзе либо с английским, либо с французским. Требовалось создать такой флот, который мог "уверенно действовать против флотов соседних второразрядных держав, и, с другой стороны, был способен внушить великим державам такое уважение, которое вынудило бы их искать либо союза с Россией, либо ее нейтралитета, в случае войны между ними". Наконец, России приходилось выделять значительные силы для службы на Тихом океане.

Проблема отсутствия денег особенно ярко проявилась в 1859 году, и привела к еще одному изменению в российской кораблестроительной программе. В 1860 году вместо выделения денег на строительство новых линейных кораблей, были выделены средства на постройку кораблей, предназначенных для войны на торговых путях. Стратегия нападения на коммерческие суда требовала меньших затрат на строительство флота, и отражала действительное соотношение сил России и Англии или Франции. Судя по более поздним успехам "Алабамы" (Alabama) и ее "коллег" в деле нанесения ущерба имеющего значительное превосходство на море противнику, выбор такой стратегии был удачным на тот момент. Она, несомненно имела бы успех, если бы Франция или Великобритания начала бы войну против Российской Империи в 1860-х годах.

Эндрю Ламберт (Andrew Lambert) в своих "Линкоры в переходный период" (Battleship in Transition) отмечает: "Кинбурн стал испытательным полигоном для бронированных кораблей. Однако их значение преувеличивалось современниками, примером чего может послужить Свеаборг, ставший примером того, как хорошо управляемая эскадра может одержать победу над превосходными укреплениями". И Ламберт, и адмирал Р. Кастенс (R. Custance) в книге "Линейные корабли в сражениях" (The Ship of the Line in Battle), высказывают мнение, что даже одних линейных кораблей было бы вполне достаточно для победы. Возможно это и так. Но что на самом деле восприняли современники - это то, что победа была достигнута броненосцами.

Адмирал Ф. А. Гамелен писал в 1857 году, что "Если бы в 1854 году не началось бы войны, то преимущества парусного флота - в сравнении с паровым - обсуждались бы и поныне. Но стоило только объявить войну, как мнение немногих сразу же стало мнением большинства".

Переходный период близился к завершению. Пар господствовал на всех флотах, и серьезных аргументов против него уже не существовало. В игру вступили бронированные корабли. Следующим шагом должно было стать объединение пара и брони, чтобы получить настоящий мореходный броненосец - а не плавучую батарею с маломощной паровой машиной.

Этот шаг, приведший к полному перевороту в военно-морском деле, сделала Франция. Толчком к осознанию факта смерти деревянных линейных кораблей как класса стали эксперименты с новыми нарезными орудиями в Лориане, проведенные в 1855-1856 годах. Они показали, что сравнительно небольшой корабль, вооруженный нарезными бомбическими орудиями может нанести поражение значительно большему по размерам линейному кораблю. В итоге французское правительство 17 января 1857 года (а не в феврале, как указывает ряд источников) отдало приказ о прекращении всех работ по линейным кораблям. И, хотя на уже строящихся и перестраиваемых кораблях работы и были продолжены, решение, тем не менее, было принято.

Только броня могла быть ответом на мощь нарезного бомбического орудия. Новый корабль должен был развивать скорость 13 узлов, чтобы иметь возможность выбирать дистанцию боя, и нести опускающийся ниже ватерлинии броневой пояс толщиной пять дюймов вместо четырех. Его орудийная палуба должны была отстоять от воды, по крайней мере, на семь футов, его корма должна была быть спроектирована так, чтобы защищать винт, и он должен был нести полное парусное вооружение для дальних плаваний. Император лично способствовал скорейшему принятию на вооружение подобных кораблей и, в итоге, шесть единиц были заказаны в 1858 году. Первым был "Глуар". Таран впервые появился на "Маджента" (Magenta) и "Сольферино" (Solferino), которые, кроме того, стали единственными двухдечными броненосцами.

Из первых четырех французских броненосцев лишь "Куронн" (Couronne) был построен с железным корпусом. Его постройка была начата в 1858 году, даже раньше, чем постройка "Уорриора" (Warrior). Но его цена была на 1 300 000 франков больше, чем цена "Глуар", главным образом из-за железного корпуса, и это явилось основным фактором, ограничившим постройку железных броненосцев во Франции.


"Уорриор" и "Глуар"

Великобритания ответила закладкой "Уорриора" и "Блэк Принса" (Black Prince), и чуть позже - двух меньших батарейных броненосцев, "Дифенса" (Defence) и "Резистенса" (Resistance). "Уорриор" и сейчас находится в Портсмуте, представляя собой образец великолепно отреставрированного корабля-музея.

Первые два английских броненосца были намного больше, чем "Глуар", и построены только из железа, что позволило им оставаться в строю много дольше, чем французским кораблям. Их вооружение также было несколько лучше, так как состояло в основном из 68-фунтовых пушек, способных пробить броню французского броненосца с дистанции большей, чем французские пушки - английского. Англичане считали, что их порох, броня и машины также превосходят французские, что отчасти было верно. (С другой стороны, англичане также считали, что их порох превосходил любой другой. Возможно, что так оно и было. Американцы, судя по всему, располагали вторым по качеству порохом в мире, и практически нагоняли англичан по скорострельности орудий. Французы, по-видимому, отставали от этих держав, как в первом, так и во втором.)

Железный корпус давал еще одно преимущество - он мог быть разделен на водонепроницаемые отсеки, что оставалось недостижимым на корабле с деревянным корпусом. В этом крылась причина того, что деревянные корабли обычно имели броневой пояс по всей длине, что также помогало предотвратить пожары. Первые английские броненосцы, в отличие от французских, не имели брони в оконечностях, и их рули были довольно таки уязвимы. "Уорриор" и "Блэк Принс" были кораблями хорошо продуманной конструкции, развивали скорость до 14 узлов, что позволяло им выбирать дистанцию боя.

Первые четыре английских броненосца могли уменьшать высоту надводного борта путем затопления нескольких отсеков - что делало корабль меньшей по размерам целью, давало дополнительную защиту их уязвимому рулю, но уменьшало скорость. Эта тенденция к разделению корпуса корабля на отсеки, чтобы предотвратить возможную быструю гибель корабля от подводных повреждений, достигло апогея в броненосце "Инфлексибл", построенном в 1870-х годах. Его центральная часть и башни были очень мощно забронированы, а оконечности были разделены на множество отсеков, причем для защиты многих из них использовались уголь и пробка. Фактически половина корпуса корабля не имела никакой брони. Вооружение корабля состояло из четырех 80-тонных 16-дюймовых дульнозарядных орудий в двух башнях.

Таким образом, "Уорриор" и "Блэк Принс" имели меньше брони по ватерлинии, чем их французские современники, и разрушение их оконечностей ядрами и бомбами не было бы смертельным для корабля. Однако из-за много большей длины английских броненосцев они управлялись хуже, чем французские. Также считалось, что французский флот располагает самыми подготовленными с научной точки зрения офицерами в Европе. Далее, французы весьма энергично строили в начале 60-х годов 10 однотипных броненосцев, с броней толщиной 5.9 дюйма. Эскадра из подобных однотипных кораблей могла рассчитывать на серьезное преимущество в бою над тем причудливым набором кораблей разных проектов, вооруженных разными орудиями, имеющих разную скорость и поведение на волне, который могла вывести в море Великобритания в те годы. При соответствующем управлении, в случае начала войны, французский флот мог получить серьезное преимущество.

Отсталость британского кораблестроения была такова, что Стэнли Сэндлер вынужден был написать следующее "В течение всего периода появления во флоте броненосцев, в Британии отсутствовала кораблестроительная школа. Благодаря существовавшим официальным антинаучным предубеждениям, морские инженеры, желающие достичь высот в своем деле, были вынуждены отправляться за научным образованием в великолепный Ecole Politechnique во Франции". Школа корабельной архитектуры появилась в Великобритании лишь в 1864 году. До этого все обучение сводилось к переделке более ранних проектов и обмену опытом между коллегами.

Но теперь пришла пора переключить внимание с Европы на Северо-Американкий континент, в течение следующих нескольких лет охваченный войной.

Форты и пушки Крымской войны

Среди моряков нет такого осла, который решился бы на кораблях атаковать форты.
Адмирал Горацио Нельсон

С того момента, как артиллерия начала принимать участие в морских сражениях, и в течение довольно длительного времени дистанции боя были сравнительно малыми. Бой на дистанции пистолетного выстрела (50 ярдов) и меньше не был чем-то необычным. Начинался же он обычно на дистанции мушкетного выстрела - 200-300 ярдов. Одним из самых значительных изменений, связанных с улучшением артиллерии в 1800-х годах, стало рост дистанций, на которых велся бой.

Наиболее ярко это было продемонстрировано при обстреле русских фортов в Крымскую войну. Еще в 1815 году при бомбардировке Алжира лорд Эксмут (Exmouth) вел бой на своих линейных кораблях на дистанции всего 50 ярдов (благо глубина гавани это позволяла). Мортирные боты, известные также как бомбардирские корабли, также использовались в этом обстреле, но они вели огонь с дистанции много большей - 2000 ярдов.

Уже во время бомбардировки Севастополя 17 октября 1854 года ни один линейный корабль не приближался к фортам ближе, чем на 750 ярдов, а некоторые вели огонь и вовсе с дистанции 2000 ярдов. С одной стороны это было вызвано малой глубиной воды перед фортами, а с другой - характером боя, являвшемся лишь диверсией при проведении серьезной сухопутной операции. Для этой бомбардировки союзники задействовали более 1000 орудий. Было ясно, что для достижения решительного успеха требовалось подойти на дистанцию не более 500 ярдов, и использовать не менее чем 68-фунтовые пушки.

На планирование этой операции оказал влияние еще один фактор. Союзники знали, что качество русского пороха было ниже (часто из-за его влажности) чем пороха союзников, и что при производстве русских пушек использовался довольно хрупкий чугун. Также, союзники просто обладали более мощными пушками, что давало им преимущество в бою на больших дистанциях, хотя на таких дистанциях их огонь уже не мог серьезно повредить русским укреплениям. Но союзники справедливо опасались того, что их деревянные линейные корабли могут уступить мощи бомбических орудий, бывших в распоряжении русских.

Следует добавить, что в течение всего XIX века русские полагались на пушки довольно малого калибра. Причина такого предпочтения заключалась в легкости обращения с небольшими пушками. Самой мощной стандартной пушкой на русском флоте была 36-фунтовая пушка, стрелявшая ядром, весившим на самом деле 32 фунта и 7.5 унций. В итоге, большая дистанция давала деревянным бортам линейных кораблей союзников дополнительную защиту, так как на таком расстоянии русские ядра уже теряли свою пробивную силу.

Для проведения бомбардировки линейные корабли союзников (включавшие два турецких) встали на якорь. Причиной этого стали потери понесенные экипажами кораблей от холеры - оставшихся на ногах матросов не хватало для одновременного управления с орудиями и парусами. Интересной особенностью этой операции стало использование орудий на поворотных платформах на нескольких кораблях. Эти пушки устанавливались обычно в диаметральной плоскости и могли вести огонь на любой борт. Эти орудия были обычно мощнее прочих, и имели большую дальнобойность. Одним из первых орудий открывших огонь по Севастополю была пушка на поворотном станке "Агамемнона". Потери союзников в этом бою были незначительны, что дало возможность утверждать - например Д. К. Брауну в "Marine et Technique au XIX Siecle", что возможности бомбических пушек были оценены чрезмерно высоко. Да, утопить деревянный корабль, обладавший значительной плавучестью, было по-прежнему непросто. Но огонь этих пушек мог привести к очень большим потерям в экипажах, и результаты боя между "Вирджинией" и деревянными кораблями северян только подтверждают его эффективность.

Бомбардировка во время Крымской войны крепости Свеаборг на Балтике, произошедшая в 1855 году продемонстрировала дальнейшее развитие артиллерии. Союзный флот под командованием контр-адмирала Ричарда Сондерса Дандаса (Richard Saunders Dundas) провел эту бомбардировку на второй год войны. В основном она была осуществлена бомбардирскими кораблями и канонерками. Последние представляли собой специальные корабли с дальнобойными бомбическими орудиями. Обстрел велся с дистанций не менее 2000 ярдов, бомбардирские же корабли вели огонь с дистанции 3300 ярдов. Линейные корабли лишь прикрывали их действия, и их роль в обстреле была исключительно второстепенной. Эти дистанции намного превосходили те, на которых мог вести бой парусный флот минувшего столетия.

Концепция этого боя была разработана в теории кэптеном Б. Дж. Саливаном (B. J.Sulivan). Он крайне невысоко оценил возможность атаки на русскую военно-морскую базу Свеаборг, или защищающий Санкт-Петербург Кронштадт при помощи линейных кораблей, заявив, что "таковая попытка может завершиться лишь нашим поражением и гибелью многих наших кораблей". Он предложил провести атаку Свеаборга с дальних дистанций с использованием "всех мортир и дальнобойных пушек, какие мы только сможем раздобыть". Линейные корабли должны были быть использованы лишь в завершении атаки, после проведения соответствующей задаче бомбардировке из мортир, 68-фунтовых (8-дюймовых) пушек, 10-дюймовых бомбических орудий и 8.625 дюймовых пушек Ланкастера (имевших склонность к поломкам, и, в конце концов, снятых с вооружения). Эти пушки стреляли цилиндрами, имевшими несколько эллиптическую форму - что привело к описанию в некоторых источниках этих пушек как 8-дюймовых. На деле, размеры железного снаряда были от 8 до 8.625 дюйма и вес - около 100 фунтов. Со стороны французов в обстреле приняли участие винтовые канонерки вооруженные двумя-четырьмя бомбическими пушками калибра 6.5 дюйма каждая.

В прошлом было принято вести бомбардировку фортов стоя на якоре. Под Свеаборгом корабли находились в движении, что затрудняло прицеливание русским артиллеристам. Надо отметить, что русский контр-адмирал Матюшкин, проведя в конце 1854 года инспекцию Свеаборга, отметил его слабость, указав, что крепостью "пренебрегали в течение 40 лет" и что "и материально, и по умению использовать нашу артиллерию мы все еще в прошлом веке". Он предрекал, что в случае атаки союзников "лишь немногие из наших ядер достигнут врага, тогда как на нашей стороне многое будет сожжено и разрушено".

Сравнительная таблица бомбических пушек времен Крымской войны

Вес дается в фунтах. IX дюймовая пушка - пушка Дальгрена.

Страна Калибр Вес орудия Вес заряда Вес бомбы
США 8-дм 6300 9 51
Британия 8-дм 6500 10 51
Франция 80 фунтов 7100 7.75 61.5
Британия 10-дм 8400 12 87
США 10-дм 8600 10 104
США IX-дм 9000 10 72.5

Искреннее уважение к русским укреплениям, около 1000 выставленных мин, меры, предпринятые для увеличения дальности стрельбы - все это стало достаточной причиной для союзников, чтобы не приближаться к крепости на меньшую дистанцию, рискуя своим флотом. Надо сказать, что финский гранит, использованный для русских крепостей на Балтике, намного превосходил материал, доступный в Крыму.

Также в этой бомбардировке принимал участие еще один корабль, вновь проявивший себя во вскоре разразившейся Гражданской войне в США, а именно - мортирный бот. Англичане использовали мортиры во время этой бомбардировки, несмотря на то, что их новые мортиры имели склонность к растрескиванию (что не следует путать со взрывами орудий). В конце войны англичане экспериментировали с 36 дюймовыми мортирами.

Бомбардировка проводилась 9 и 10 августа 1855 года. Потери в людях были невелики, но внутри крепость была практически разрушена пожарами и взрывами пороховых складов. Кульминацией стал трехчасовой обстрел английскими ракетами, ведшийся с 30 малых кораблей и вызвавший "новые сильные пожары и усиливший старые". Однако крепость не сдалась, и "предотвратила вход вражеского флота в гавань". Союзники вынуждены были ретироваться, поскольку мортиры были близки к выходу из строя, а запас снарядов - к иссяканию. Некоторые из офицеров предлагали атаковать и сжечь близрасположенный Хельсинки, но это не было сделано.

Таким образом, атака союзников на Свеаборг и Севастополь не смогла уничтожить эти крепости (хотя в отношении Севастополя такая задача и не ставилась). Вторая атака ни на той, ни на другой крепости так и не была предпринята.

Вершиной развития таких атак стало планирование штурма Кронштадта, который, хотя и не был никогда предпринят, но одной угрозой своего осуществления способствовал окончанию войны. План предусматривал совместное использование канонерок с дальнобойной артиллерией (возможно - нарезной), бомбардирских кораблей и английских и французских броненосных батарей, подобных тем, что уничтожили Кинбурн. Саливан в своем докладе признал значение этих кораблей, и рекомендовал использовать их при любых действиях против Кронштадта. Он также понимал, что любая исключительно морская операция против Кронштадта должна быть направлена исключительно на разрушение, так как армии союзников, которая требовалась для оккупации крепости и лежащего за ней Санкт-Петербурга, на данном театре военных действий отсутствовала.

В 1855 году русское правительство, поняв, наконец, слабость своих малых береговых крепостей, оставило многие из них, лежащие вдоль финского берега. Также по его приказу была начата разработка мощнейшей пушки для береговой обороны. 13-дюймовое гладкоствольное орудие с длиной ствола 16.5 футов и весом 22 тонны, имело заряд пороха весом 80 фунтов и ядро весом 340 фунтов. Это орудие предназначалось для того, чтобы противостоять атаке союзников, однако оно не могло быть готово к намеченному штурму Кронштадта. В конечном итоге русское правительство, рассмотрев результаты сражения при Кинбурне, осознало, что Кронштадт находится перед лицом угрозы, которой он не сможет противостоять. Это понимание и стало ключевым моментом, подтолкнувшим правительство к заключению мира.

Да, причиной заключения мира являлось отнюдь не падение дальних крепостей и не гибель Черноморского флота. Этой причиной стала угроза Кронштадту и Санкт-Петербургу, угроза, которой царское правительство ничего не могло противопоставить, а также возможность выступления на стороне союзников Австрии и Швеции (последняя пошла бы на присоединение к союзникам только в том случае, если бы это сделала Австрия).

На этот раз кит, в конце концов, победил слона.

Проявившаяся в ходе войны тенденция к увеличению дистанцию стрельбы и мощи снаряда пушек, могущих обстреливать крепости, получила свое развитие в эпоху броненосцев. Развитие морских орудий естественным образом привело к принятию контрмер - увеличению дальности стрельбы береговых батарей, развитию мин (применение которых было ограничено на глубокой воде), торпед, таранных кораблей, преград, размещаемых на входе в гавань.

Все европейские державы, поняв, что условия морского боя изменились, приняли все меры, на какие только были способны. Турки разработали 11-дюймовое береговое орудие с длиной ствола 11 калибров, австрийцы начали работы по созданию над 9.4-дюймовым береговым орудием. Майор Делафилд, отражая эту тенденцию в своем докладе, писал следующее: "Все европейские страны принимают на вооружение как морские, так и береговые тяжелые орудия". По его мнению, для защиты береговых укреплений требовались орудия, способные вести огонь на дистанцию, как минимум, 7000 ярдов. Как раз в это время в Антверпене и Копенгагене возводились береговые укрепления, и это мнение учитывалось при их постройке. Однако заключение майора Делафилда устарело достаточно быстро. Англичане вскоре вооружили "Уорриор" пушками с дальностью стрельбы 9000 ярдов. Swamp Angel под Чарльстоном в 1863 году обстреливал город с дистанции 8000 ярдов. Дальнейшее развитие крепостей и броненосцев потребовало все более дальнобойных и мощных орудий.

 
нравится ли Вам новое на Альманахе
 

Реклама:
На сайте собрано порядка 1500 тем для статусов и цитат